Описание островов Сан-Томе, Дель Принсипи и Аннобоно

Поскольку португальцы были великими умельцами в мореплавании, а также и первыми европейцами, кои торговали и селились на берегах Африки, так же как и вокруг нее до самой Индии, и сделали те открытия, которые теперь столь много обращаются на пользу других наций, не может быть некстати коснуться чудесного свойства магнитного железняка, каковое открыто было незадолго до того и позволило им предпринимать столь новые и дерзновенные плавания.

Притягивающая сила магнита, как можно предполагать, была повсеместно известна у древних, поскольку он был природным ископаемым у греков (магний и окись магния), но его указующее, или полярное, свойство стало известно нам только в последние 350 лет и, как говорят, было открыто Джоном Гойя из Мальфи в Неаполитанском королевстве [193], Prima dedit nautis usum magnetis Amalphi [194], хотя другие думают и уверяют нас, что оно было привезено в Италию из Китая Paulus Venetus [195], как и другие знаменитые искусства, используемые нами в современности, – КНИГОПЕЧАТАНИЕ и ОГНЕСТРЕЛЬНОЕ ОРУЖИЕ [196]. Другие свойства или усовершенствования магнита, а именно склонение, или отклонение его иглы от точного направления на север или юг, колебания этого склонения и его угол были нововведениями Себастьяна Кэбота [197], мистера Геллибранда и мистера Нормана. Наклон иглы или то свойство, благодаря коему она сохраняет приподнятое положение над горизонтом повсюду, кроме экватора (где она параллельна земле), – такой же удивительный феномен, как любой из описанных, и был открытием нашего соотечественника. И если бы обнаружилось, что сей феномен имеет четкую закономерность, это, мне кажется, весьма сильно способствовало бы определениям долготы [198], и по меньшей мере указало бы лучшие способы, нежели известные к тому времени, когда корабли жались поближе к суше, что дало бы ответ, как это возможно использовать.

До открытия вращения иглы и начала использования компаса португальские плавания не простирались далее мыса Нон [199] (это было их nec plus ultra [200]), потому так и названного. Стихийные бедствия, однако, увлекали некоторых обитателей побережья к Порто-Санто и Мадейре, прежде чем изобретен был какой-либо надежный способ управления кораблем; но после того, как увидели, что игла таковым образом одушевилась, искусство навигация с каждым годом стало совершенствоваться и отныне всячески поощрялось королями Португалии Энрике [201], Альфонсом [202] и Жуаном II [203] в конце XIV и в XV веке.

Король Альфонс имел не так много свободного времени, как его предшественник, чтобы заниматься сими изысканиями, но, увидев выгоды, которые приобретала благодаря им Португалия, и когда папа сверх того подтвердил, что ей навечно даруются все земли, каковые она откроет между мысом Бошадор и Индией включительно [204], он решил не пренебрегать надлежащим содействием и отдал доходы, кои следовали из таковых изысканий или могли воспоследовать в будущем, на откуп некоему Бернарду Гомешу [205], жителю Лиссабона, который обязан был в каждом новом путешествии открывать по 100 лиг, все дальше и дальше. И около 1470 года он открыл сии острова, единственное место (из всех значительных и крупных колоний, каковые они имели в Африке), которое поныне остается принадлежащим этой короне.

Главнейший из трех островов – Сан-Томе; его губернатора величают капитан-генералом островов, и от него другой губернатор, на Принсипи, получает свое назначение, хотя оно и утверждается затем при португальском дворе. Это епархия, где подвизается великое множество белого духовенства, каковое, по всей видимости, не имеет ни образования, ни рукоположения, как можно судить по некоторым из них, каковые суть негры. Один из их главных пригласил нас прослушать мессу, дабы развлечься и скоротать время, на каковой мессе он и его братия саном поменьше производили столь нарочитые жесты и столь неестественно напрягали голос, будто показывали, к своему бесчестию, что у них нет другой цели, как доставить нам удовольствие; и, что, по-моему, еще хуже, сие зрелище не лишено было интереса; ибо, поскольку эти клирики являются здесь главными торговцами, они унижаются до столь презренных и скандальных методов, дабы снискать расположение. Они и правительство, в сем торговом отношении, держатся в превеликой гармонии, каждый равно завидуя другому и практикуя мелкие обманные уловки, дабы монополизировать то, что иноземцы имеют предложить на продажу, будь то игрушки или одежды, каковые, всех сортов, у португальцев во всех частях света всегда суть главные предметы употребления. Обыкновенный черный костюм будет стоить семь или восемь фунтов, четырехшиллинговый крестовидный парик [206] – муадор, часы в сорок шиллингов – шесть фунтов, и т. д.

Город умеренно застроенный, но большой и людный, здесь обосновалась главная часть местного населения, коего на всем острове насчитывается 10 000, милиции – 3 000, и в основном это племя мошенников и воров, как может засвидетельствовать один мой старинный и почтенный друг; ибо он, доставив на берег мешок поношенных одежд, дабы обменять их на провизию, уселся с этою целью на песок и вскоре собрал вокруг себя толпу, желающую посмотреть товар; из коей один пожелал узнать цену черного костюма, который, к несчастью, лежал самым верхним и был самым лучшим из сих одежд. Согласившись после небольшим колебаний на запрошенную цену, если только он подойдет ему, он его немедленно надел, со всею возможною поспешностью и безо всякого co-licentia Seignor [207]. И когда мой друг готов был уже расхвалить достоинства костюма и то, как ладно он сидит, не помышляя о таком бесстыдстве, как возможность бежать из толпы, мошенник показал пятки, мой друг последовал за ним, громко вопия, и хотя вокруг было 500 человек, это привело лишь к тому, что они очистили перед ним сцену; таковым образом он потерял костюм, а прежде чем он успел вернуться к своему мешку, оставшиеся оттолкнули его слугу и разделили меж собою остаток.

Большинство кораблей из Гвинеи, их собственной нации [208], но часто и наши корабли заходят на один или другой из сих островов, дабы запастись свежею провизией и набрать воды, которая на африканском берегу не столь хороша, и к ней там не так удобно подходить. Собственные их корабли так же, как и прочие, заходя сюда, обязаны по установленному обычаю предоставлять королю плату за своих рабов, всегда золотом, по количеству голов, безо всякого пересчета в Бразилии за смертность, каковая может произойти за время плавании. Сии средства, будучи постоянным резервом для выплаты гражданских и военных издержек правительства, предотвращают неудобства, связанные с пересылкою денег, и поддерживают этот остров и Принсипи в достаточно зажиточном состоянии, дабы платить наличными за все, чего бы они хотели от европейцев.

Их быки мелки и худы (два хандредвейта или чуть больше), но козы, свиньи и домашняя птица очень хороши, сахар здесь крупнозернист и грязен, а ром очень зауряден. Поскольку сии припасы большею частью находятся у людей, кои нуждаются в других необходимых им предметах, они попадают к нам путем обмена, очень дешево: хорошая свинья – за старую абордажную саблю; жирная курица – за спен бразильского табаку [209] (никакой другой сорт не ценится), и т. д. Но деньгами вы отдадите 8 долларов за теленка; 3 доллара за козу; 6 долларов за взрослую свинью; тестун [210] с половиною за курицу; доллар за галлон рома; два доллара за рув сахара; и полдоллара за дюжину длиннохвостых попугаев [211]. Здесь также множество кукурузы и маниоковой муки, лаймов, сладких лимонов и ямса.

Остров можно приблизительно считать квадратным, каждая сторона длиною в восемнадцать лиг, холмистый, и лежит на линии экватора, чья безжизненная полоса, как утверждают, пролегает как раз через город, не отклоняясь ни на малейшую долю минуты ни к югу, ни к северу [212]; и несмотря на это обстоятельство и солнце, постоянно стоящее прямо над головою, островитяне очень здоровы, что людьми, склонными повеселиться, в большой мере приписывается отсутствию среди них хотя бы одного хирурга или врача [213].

Остров Дель Принсипи, следующий по величине, – приятное и восхитительное место для серьезных и задумчивых по своей природной склонности португальцев, усовершенствованное убежище на лоне природы, в котором они могут найти для себя счастливое и ненарушаемое уединение от всего света.

Я разделю то, что имею сказать об этом острове, на наблюдения, сделанные при нашем приближении к нему, на морях вокруг него, гавань, продукцию острова и времена года, образ жизни обитателей, некоторые обычаи негров, с такими приличествующими каждому случаю выводами, чтобы проиллюстрировать свое описание и предоставить читателю довольно сведений.

Мы направились туда из Видаха в последних числах месяца июля, когда дожди миновали, а ветры в целом стали юго-западными (так же, как перед дождями они становятся юго-восточными), однако при таковом ветре (будучи в море) мы обнаружили, что корабль неожиданно забрал так далеко к югу (т. е., по ветру), что мы с легкостью могли обойти с наветренной стороны любой из островов, а это, кажется, должно бы быть почти невозможным, если бы течения, кои сильны с подветренной стороны на пути в Видах, продолжали таким же образом следовать поперек Бенинского залива. Но нет, тогда, наверное, было бы весьма трудно обойти с наветренной стороны даже мыс Формоза. По сему случаю я далее буду распространяться о течениях на всем побережье Гвинеи.

Южный берег Африки идет строго по линии широты, северный ограничен восточным побережьем [214], но обе эти линии прямые, с самыми малыми среди всех четырех континентов бухтами, заливами или губами. Единственный большой и значительный – Бенинский и Калабарский залив, к коему устремляются течения ото всех берегов, и с юга таковое сильнее, потому что более открыто в сторону океана, из коего возникает (хотя становится слабо и неразличимо уже в малом удалении от суши), каковой океан дает начало тем течениям, близким к берегу, которые суть ничто иное, как приливы и отливы, измененные и искаженные типом и формою суши.

В доказательство тому я изложу следующие наблюдения, или установленные факты. Что в реках Гамбия и Сьерра-Леоне, в проливах и протоках Бенина и вообще по всему побережью приливы на берегах регулярны, с нижеследующим различием; что в вышеупомянутых реках и протоках Бенина, где берег заключает воды в узкий проход, приливы и отливы сильны и высоки, а также регулярны; но на однообразном побережье, где производится одинаковое отражение, медленны и низки (не выше двух или трех футов), возрастая по мере того, как вы продвигаетесь в сторону Бенина; и это далее очевидно из того, что у мысов Корсар, Сукконда и Комменда [215] и там, где суша закругляется и начинает представлять собою какое-то препятствие, приливы и отливы регулярно достигают 4 футов и выше; тогда как на более ровном берегу (хотя и близко примыкающем) они не будут превышать 2 или 3 футов; а за 10 лиг в открытом море (где нет таких препятствий) они становятся едва заметными, если вообще не исчезают.

Что я хотел бы заключить отсюда, помимо подтверждения остроумной теории приливов и отливов капитана Галлея [216]? Первое, что корабли, направляющиеся в Анголу, Кобенду и прочие места на южном побережье Африки [217], должны пересекать экватор от мыса Пальмас и идти в южные широты, не забирая слишком далеко к западу; и причина тому, как представляется, ясна, ибо, если вы попытаетесь пересечь его около островов [218], то встретите штили, южные ветры и встречные течения; а если возьмете слишком далеко к западу, столкнетесь с сильными и неблагоприятными пассатами. Вот почему вы принуждены будете держаться 28 или 30° южной широты до тех пор, пока все сие не переменится.

Во-вторых, у северного побережья Гвинеи, если корабли направляются с Золотого берега к Сьерра-Леоне, Гамбии или куда-либо еще в наветренную сторону, учитывая слабость сих течений и благоприятность бризов с суши, а к югу в сезон дождей, тайфунов и даже пассатов, когда идешь на траверзе мыса Пальмас, то быстрее будет следовать этим путем, нежели долгим, как предисловие, курсом, делающим крюк на четыре или пять сотен лиг к западу, или столь же длинным к северу, каковой крюк придется делать, прежде чем удастся поймать ветер, который дал бы вновь приблизиться к берегу.

Наконец, в большой мере именно из-за этой нехватки бухт, при маленьких несудоходных реках, моря обрушивают на все побережье континента столь опасный прибой.

Вдоль берегов сего острова в это время года (июль, август и сентябрь) часто встречаются рыбы-киты, смирные и играющие очень близко к кораблям, к каковым они всегда подплывают парами, в коих самка намного меньше самца, и часто можно наблюдать, как они поворачиваются на спину для любовных игр, служащих прологом к оплодотворению. У кита есть враг, называемый молот-рыба, – тоже большая рыба, которая часто встречается здесь в этот сезон года и вступает с китом в единоборство, вздымаясь из воды на значительную высоту и грузно и мощно падая обратно. Говорят также, что обычно в сих битвах участвует меч-рыба, каковая уколами своего меча подталкивает кита к поверхности воду, и без сего действия, думается мне, он бы задохнулся, будучи принужден к быстрому движению, хотя он и высовывается часто на воздух, дабы отдышаться и устранить помехи к быстрейшему кровообращению. Думаю также, что с ним сражаются не как с добычею, а чтобы устранить его от того, что, возможно, и для тех и для других является пищею. Количество китов в сих краях иногда наводило меня на мысль, какая добычливая рыбалка могла бы тут получиться, но я предполагаю, что они (не большие, чем те, что в Бразилии) не того вида, который поставляет полезную часть, называемую китовым зубом [219], потому все, что предпринимают в их отношении островитяне, – это выходить время от времени на двух или трех каноэ и забивать одного из них развлечения ради.

Скалы и береговые линии острова – пристанище морских птиц, в особенности олуш и глупышей. Первые величиною с чайку и темного цвета, названы так за их простодушие, ибо часто сидят смирно и позволяют морякам брать себя в руки; но я полагаю, что это удается обычно из-за их усталости и большой величины крыльев, каковые, побыв в покое, не могут достаточно широко развернуться, дабы вновь поднять их и удержать в воздухе. Глупыши меньше и такие же плосконогие.

Что я весьма часто замечал за ними, так это восхитительное чутье сих птиц на подходящий сезон и подходящие для пропитания места. В вышеупомянутые месяцы, когда сюда являются крупные рыбы, многочисленные стаи птиц сопровождают их, промышляя их мальками и остатками пищи; в январе же, когда мало того и другого, по сей причине морские птицы редко встречаются на побережье Африки; а самые излюбленные ими места укрытия и промысла – скалы и острова.

Гавань Принсипи располагается на востоко-востоко-южной оконечности острова; в северной ее части глубина постепенно понижается, но воды здесь глубокие: в миле от берега линь длиною в 140 морских саженей не достигает дна. Порт (при входе) – это ровная узкая бухта, закрытая от ветров (не считая небольшого расширения к югу) и переходящая в другие бухты, меньшего размера и песчаные, удобные для того, чтобы разбивать в них палатки, запасать воду и конопатить швы. Все вместе защищено фортом или, скорее, батареей из дюжины пушек, стоящих на берегу по левому борту. В головной части бухты, примерно в миле от якорной стоянки, находится город, каковой состоит из двух или трех обычных по виду улиц, застроенных деревянными домами, в коих живут губернатор и значительные лица острова. Здесь вода на большом удалении от берега становится мелкой, и туземцы во время отлива (прежде окружив каждый подходящий уголок возвышением из камней, наподобие запруд в Англии) выходят на ловлю рыбы, каковая для них является и ежедневным развлечением, и способом пропитания, и в ней участвует 500 человек с палками и плетеными корзинами; и если не удается зачерпнуть оную рыбу одной рукою, то они оглушают ее другой. Приливы в гавани постоянно достигают 6 футов, однако за пределами мысов, кои образуют бухту, поднимаются менее чем в половину этой высоты.

Здесь постоянно живут два миссионера, коих посылают сюда сроком на шесть лет насаждать христианские принципы, и в особенности способствовать обращению негров. Нынешние – венецианцы, простодушные люди, кои, как кажется, презирают свободные нравы и поведение мирян и выражают недовольство ими как рабами, ut color mores sunt nigri [220]. У них есть опрятный монастырский дом и разбитый при нем сад, каковой, собственным их трудом и прилежанием, изобилует не только некоторыми местными видами, произрастающими в сих землях, но и многими экзотическими и диковинными – в частности, плодом, размером крупнее, чем каштан, желтым, содержащим две косточки с мякотью, или вязким веществом, вокруг оных, каковое, когда его сосешь, превосходит по сладости сахар или мед и имеет свойство, после того, как его отведаешь, целый вечер придавать сладкий привкус любой жидкости, которую вы глотаете. Единственное бедствие, поражающее сей сад, – вредитель, называемый сухопутным крабом [221], ярко-красного цвета (в других отношениях похожий на морских), каковые в огромных количествах роются в здешней песчаной почве, подобно кроликам, и так же пугливы.

Остров представляет собою приятное чередование холмов и долин; холмы заросли пальмами, кокосовыми пальмами и хлопковыми деревьями, меж которыми водится множество обезьян и попугаев; долины покрыты плодородными плантациями ямса, кулалу, папайи, разнообразных овощей, ананасов, или шишкояблок, гуавы, бананов, пизангов [222], маниоки и индейского зерна [223]; выпасами с домашнею птицею, гвинейскими курами [224], утками-московитками [225], козами, свиньями, индюками и дикими быками, и при каждой плантации – небольшое поселение негров, кои под присмотром своих хозяев выращивают сии продукты и обменивают их или продают за деньги, очень во многом по таким же ценам, что и население Сан-Томе.

Приведу описание плодов и их свойств, ибо они произрастают не только на сем острове, но большею своею частью и по всей Африке.

Пальмы на берегах Африки многочисленны и могут считаться первою из ее природных диковин, потому что они поставляют туземцам еду, питье и одежду; они растут очень прямо до высоты в 40 и 50 футов, а на верхушке (только) имеют 3 или 4 пояса ветвей, кои раскидываются в стороны и образуют собою плотный зонт. Ствол очень грубый из-за шишек – то ли наростов, то ли рубцов от тех ветвей, кои были обрублены, дабы способствовать росту дерева и сделать его более плодоносным. Ветви крепко соединены с корою, которую можно разделить на волокна значительной длины и ширины; внутреннюю пластинку этой коры, как мне известно, в Бенине ткут, словно материю, а после того кроят и носят как одежду. Под ветвями и вплотную к стволу висят орехи, до тридцати гроздьев на одном дереве, и каждый тридцати фунтов весом, соединенные колючими перепонками и оттого не лишенные сходства с ежами. Из сих орехов добывают жидкость и приятное душистое масло, каковое употребляют в пищу и как соус по всему побережью, но главным образом в наветренной части Африки, где его в больших количествах сбивают, варят и снимают как сливки. Ниже, где прикрепляются ветви, делают надрезы для получения вина, называемого кокра, и поступают следующим образом: негры, кои большею частью проворные и ловкие парни, обвязывают себя и дерево кольцом из крепкой лианы и взбираются с превеликою ловкостью наверх. У основания ветви с орехами он делает надрез глубиною в полтора дюйма и, крепко привязав свою бутылку из тыквы-горлянки, оставляет ее, дабы туда стекал сок, что дает за ночь до двух или трех кварт. Когда тыква наполнится, он снимает ее и выбирает другое дерево; ибо, если дать вытечь слишком большому количеству сока, или в дневное время, его запасы недопустимо истощаются, и дерево портится. Жидкость, извлеченная таковым образом, имеет цвет сыворотки, опьяняет, а за 24 часа скисает; но будучи свежедобытой, она приятнейшим образом утоляет как жажду, так и голод; именно из такого вина в Индии гонят арак. На самой верхушке пальмы растет кочан, называемый так, я полагаю, за некоторое сходство, которое находят в нем по вкусу с нашей капустою, и употребляется так же; оболочка его имеет пушок, из коего делается лучший трут, а из оплетки других частей сучат крепкие нити.

Кокосовые деревья имеют такое же устройство ветвей; но они не так высоки, как пальмы, орехи похожи, растут под ветвями и вплотную к стволу; млечную жидкость, которую они содержат (до полупинты и более), часто пьют для утоления жажды, но она к тому же очень питательна, и если перепробовать много орехов, можно заметить, что когда количество молока в оных велико, скорлупа и мякоть весьма тонки, и становятся тверже и толще пропорционально его убыли.

Хлопковые деревья, каковые тоже произрастают во всех частях Африки, так же как и на островах, достигают огромной величины, но все же не так быстро растут и обычно встречаются в виде кустарника пяти или шести футов высотою; они несут плод (если его можно так назвать) величиною примерно с голубиное яйцо, который, набухая и зрея на солнце, разрывается и открывает взору три ячейки, наполненные хлопком, в сердцевине коих находятся семена; в большинстве местностей негры знают, как его прясть, а здесь, в Никонго и на острове Сантьяго, – как ткать из него ткани.

Ямс – распространенный корнеплод, слаще, чем картофель, но не без сходства с оным. Кулалу – трава наподобие шпината. Папайя – фрукт, размером меньше, нежели самые маленькие тыквы. Все три годятся для варки и идут в пищу с мясом; последний из этих видов пищи англичане усовершенствовали, придавая ему вкус репы или яблок при помощи должной примеси масла или лаймов.

Гуава – плод величиною с пипин [226], с семенами и камушками внутри, грубоватого вяжущего вкуса, и хотя не так уж многое можно сказать ему в похвалу, в Вест-Индии он обычен в употреблении среди креолов (кои пробовали и то, и другое), отдающих ему предпочтение перед персиком или нектарином [227], что не удивительно, когда речь заходит о людях со столь деградировавшими вкусами, что они предпочитают жабу в скорлупе (как люди военные называют черепах) оленине и негритянок – утонченным английским леди.

Бананы и пизанги – плоды продолговатой формы, кои, по-моему, различаются только тем, что secundum major et minus [228], если вообще различаются; последние предпочтительнее и чем меньше размером, тем оказываются сочнее. Их обычно, очистив от кожуры, едят за трапезою вместо хлеба. Листья оного банана – превосходное слабительное, и я видел, как, будучи приложены снаружи, они лечат самые стойкие цинготные язвы.

Маниок – корень, который выпускает побеги примерно до высоты смородинового куста; из сего корня островитяне делают муку или крупу, которую продают по 3 реала за рув, и ведут значительную торговлю ею с кораблями, которые ее им заказывают. Чтобы ее приготовить, надлежит прежде отжать из него сок (который ядовит), что делают здесь при помощи пресса, а затем негритянки на грубом камне растирают его в зернистую крупу, которую запасают в домах или варят, как мы варим нашу пшеницу, и сие есть излюбленная пища у рабов; или делают из нее хлеб, нежный, белый и вкусный, для самих себя. Говоря о маниоке на сем острове, следует упомянуть, что леса изобилуют диким его видом – ядовитым и более смертоносным, каковой люди, неискусные в его приготовлении, иногда употребляют в пищу к собственной своей погибели; Здешние миссионеры уверяли меня, что часто проверяли сие на своих свиньях, и приписывают смертность наших моряков тому, что мы делаем то же.

Индейское зерно, так же, как маниоковая мука и рис, является обычным провиантом на наших невольничьих кораблях и предлагается здесь по 1 000 початков за два доллара. Это зерно вырастает до восьми или девяти футов в высоту на жесткой тростине, или пруте, выпуская затем через каждые шесть дюймов высоты по несколько длинных листьев; у него всегда есть колос или, скорее, головка на верхушке, приносящая урожай сам-четыреста; и часто 2, 3 или больше таких колосьев бывает еще посреди стебля.

Здесь есть тамариндовые деревья; и другое, называемое кола, чьи плоды, или орехи (примерно вдвое больше каштана и горькие), португальцы жуют, дабы придать сладковатый вкус воде, которую пьют. Но сверх всего, мне показали кору некоего растения (названия коего я не знаю), каковая, по настоятельным утверждениям, имеет странное свойство увеличивать мужской член. Я не люблю подобных измышлений и не верю в силу какого-либо растения, но должен признать, что видывал у негров весьма выдающиеся виды таковых органов; однако, дабы у наших леди не появилось желания импортировать эту кору, должен сообщить, что они, оказывается, становятся менее бойкими, когда возрастают в размерах. Я, похоже, забыл коричные деревья; их здесь только одна аллея, каковая служит входом на виллу губернатора. Они разрастаются чрезвычайно хорошо, а кора не уступает нашей корице из Индии. Причина, по которой они и прочие специи в столь подходящей почве не получают дальнейшего разведения, возможно, кроется в опасении, что столь богатая продукция может возбудить у какого-нибудь могущественного соседа прихоть к сему острову.

У них две зимы, или, скорее, весны, и два лета. Зимы, каковыми считаются сезоны дождей, наступают в сентябре и феврале-марте и длятся по два месяца, возвращая земле ее тучность и плодородную силу, что позволяет ежегодно собирать двойной урожай малым потом и трудом.

Hic ver assiduum atque alienis aestasѕ bis gravidae pecudes, bis pomis utilis arbos [229].

Первый их приход связан с травадос, т. е., внезапными и сильными порывами ветра, с громом, молниями и обильными ливнями, но короткими; а следующее за тем новолуние или полнолуние в эти времена года неизбежно приносит дожди, кои, раз начавшись, идут с очень небольшими перерывами, и самые холодные наблюдаются в феврале. Подобные дождливые сезоны бывают также на всем побережье Африки; если можно предложить какой-то общий способ исчисления времени их наступления, они происходят от хода Солнца, ибо случаются только периоды равноденствия; потому что, если в оные периоды равноденствия дождливые сезоны можно наблюдать по всему миру (а я склонен думать, что так оно и есть), то какая бы тайная причина ни воздействовала при таковом положении Солнца и ни производила их, она делает сие более эффективно в близлежащих широтах; и потому, по мере продвижения Солнца, дожди приходят в Видах и на Золотой берег в апреле, а в самую наветренную часть Гвинеи в мае. В другой сезон, когда Солнце возвращается на юг, в Северной Африке они более неопределенны и нерегулярны; но далее к югу они протекают сходным образом и идут на мысе Лопес в октябре, в Анголе в ноябре и т. д.

Здешний образ жизни у португальцев, с их крайнею экономностью и умеренностью, доходит до нужды и голода; известный пример в доказательство тому – прожорливость их собак, кои, находя дома совершенно пустые шкафы, от голода дичают и пропитания ради разрывают могилы умерших, как мне часто доводилось видеть; сами они тощие от скупости и той христианской добродетели, каковая часто является результатом самоотречения; и свой скот они выращивали бы в том же духе, если бы тот мог при том приносить им столько же денег или получал бы пропитание непосредственно от Провидения. Лучшие из них (за исключением, время от времени, губернатора) не наносят и не принимают визитов ради развлечения или отдыха; они каждый вечер встречаются на улице и садятся у дверей друг друга, и поскольку мало кто их них на столь маленьком острове имеет плантации на таком удалении от прочих, чтобы не видеться при желании каждый день, то темы их бесед в основном – как идут дела с неграми или землей, и после того они расстаются друг с другом, безмятежные, но голодные.

Негры у них не имеют тяжелых обязанностей, они довольно счастливы в рабстве; пища у них в основном растительная, которую больше ни на что не употребить, и по этому поводу не возникает никакого ропота; а поскольку занятие их – домашнее хозяйство, будь то в услужении по дому, в саду, во время сева или посадки растений, то им не приходится делать ничего сверх того, что каждый человек предпочел бы ради здоровья и удовольствия; самая тяжелая из их работ – переноска своих патронов и их жен на плантации и обратно; сие они делают в гамаках, называемых в Видахе серпентинами [230], подвешенных на жердях, с пологом наверху, дабы укрыть переносимую таким образом персону от солнца и непогоды, и на каждом конце находится по рабу; и все-таки даже это, мнится мне, предпочтительней показной свободы, каковою располагает для себя и своих наследников человек, работающий на угольной шахте.

Негры в большинстве своем, заботами своих патронов, христиане, по крайней мере номинально, но, за исключением немногих, все еще придерживаются в своих траурных и увеселительных церемониях многих глупых языческих обычаев, и даже в какой-то мере, за счет численного своего преобладания, ввело их в употребление среди простолюдинов – мулатов [231] и португальской расы.

Если у сих цветных кто-то умирает, его родственники и друзья встречаются подле дома, где тело скромно кладется на землю и покрывается простынею(все, за исключением лица); они сидят вокруг, ужасающе плача и воя, не без сходства с тем, что, как говорят, делают наши сельские жители в Ирландии; сие оплакивание длится восемь дней и ночей, но с неодинаковою силою, ибо, поскольку друзья, кои составляют хор, приходят и уходят, устают и неодинаково взволнованы, тон ежедневно спадает и перерывы в приступах сей печали становятся дольше.

В увеселениях и праздниках они столь же смешны; таковые обычно устраиваются по поводу спасения какого-нибудь друга от кораблекрушения или другой опасности; они сходятся в большой комнате дома и начинают бренчать, под каковую музыку один из их компании временами горестно поет; остальные при том стоят кругом вдоль стен комнаты, внимательно следя за стенаниями, подхватывают их в свою очередь (по одному или по двое сразу), ступая по кругу, что называется танцем, все постоянно хлопают в ладоши и поминутно вскрикивают «абео», что означает не более, чем «ну, как ты?». И сие дурацкое веселье продолжается в доме три или четыре дня, и может длиться без перерыва по двенадцать или шестнадцать часов кряду.

Португальцы, в высшей степени воздержанные и умеренные в других вещах, необузданны в своей похоти; и, вероятно, выстраиваются в очередь к кабинету хирурга, что служит противоядием против напастей, причиненных неразборчивым сладострастием; большинство из них имеет венерические болезни, и с возрастом они становятся худыми и изнуренными; я видел здесь два случая венерических язв, разъевших тело до внутренностей, – зрелище, которое могло бы действенно убедить мужчин (полагаю я) в том, как благотворны ограничения, налагаемые законом.

Аннобоно – последний и самый малый по значению из трех островов; там масса плодов и провизии, кои меняют у кораблей на старую одежду и всякого рода мелочи; у них есть губернатор, назначаемый на Сан-Томе, и два или три пастора, из коих ни одного не слушают, и каждый живет по своему усмотрению, в невежестве и похоти.

Возвратимся к Дэвису; на следующий день после того, как он покинул Анамабо, рано утром, человек на верхушке мачты завидел парус. Надо отметить, что они держат хороший дозор, ибо, согласно их уставу, кто первым заметит парус – если то окажется добыча, – тот имеет право на лучшую пару пистолей на борту, помимо и сверх своей доли, каковыми они исключительно горды; и пара пистолей иногда передается от одного к другому за тридцать фунтов.

Они немедля пустились в погоню и скоро поравнялись с ним; корабль оказался голландским и, будучи меж Дэвисом и берегом, поднял все паруса, какие мог, намереваясь сесть на мель; Дэвис разгадал сей замысел и, поставив все малые паруса, догнал его, прежде чем тот смог его осуществить, и произвел бортовой залпом, после чего он тут же сдался и попросил пощады. Она была дарована, ибо в уставе Дэвиса условлено было, что пощаду должно давать всякий раз, как ее попросят, под страхом смерти.

Сей корабль оказался очень богатой добычею, имея на борту губернатора Аккры со всем его имуществом, направляющегося в Голландию; там было денег на сумму 15 000 фунтов стерлингов, не считая ценных товаров, кои они все перенесли к себе на борт.

После этого нового успеха они вернули вышеупомянутым капитану Холлу и капитану Пламу их корабли, но усилили свою команду на 35 пар рук, все это были белые люди, взятые от сих двоих и со шлюпа Морриса; они также отдали голландцам их корабль после того, как ограбили, как было сказано.

Прежде чем они пришли к острову Принсипи, в одном из кораблей, а именно называемом «Король Джемс», открылась течь; Дэвис приказал перевести с него на борт своего корабля всю команду, со всеми вещами, еще пригодными к употреблению, и оставил его на якоре в Верхнем Камеруне [232]. Как только в пределах видимости показался остров, он поднял английский флаг; португальцы, увидев плывущий к ним большой корабль, выслали маленький шлюп, дабы выяснить, что сие может быть; когда с того шлюпа окликнули Дэвиса, он сказал им, что они – английский военный корабль, разыскивающий пиратов, и что они получили сведения, будто какие-то из них есть на этом побережье; после того они приняли его как желанного гостя и провели в гавань. Он салютовал форту, на что оттуда ответили тем же, стал на якорь прямо под прицел их пушек и спустил пинассу, такую, как на военных кораблях, приказав сесть в нее девяти матросам и старшине, дабы отвезти его на берег.

Португальцы, желая оказать ему высшие почести, выслали цепь мушкетеров, дабы встретить его и сопроводить к губернатору. Губернатор, не имея ни малейшего подозрения о том, кто он, принял его очень учтиво, пообещав снабдить всем, что способен предоставить остров; Дэвис поблагодарил его, сказав, что за все взятое заплатит король Англии; и так, обменявшись с губернатором несколькими любезностями, он снова вернулся на борт.

Случилось так, что туда пришел французский корабль, чтобы снабдить себя некоторыми необходимыми припасами, каковой Дэвису пришла фантазия ограбить; но чтобы придать делу видимость справедливости, он убедил португальцев, что тот торговал с пиратами и что он обнаружил у него на борту некоторое пиратское добро, каковое забирает для нужд короля; сия история так хорошо подействовала на губернатора, что он похвалил Дэвиса за усердие.

Через несколько дней Дэвис и с ним около четырнадцати человек тайно сошли на берег и двинулись вглубь материка к селению, где губернатор и другие начальники держали своих жен, намереваясь, как можно предполагать, заменить им их мужей; но были обнаружены, и женщины бежали в соседний лес, а Дэвис и остальные убрались на свой корабль, не исполнив задуманного; дело произвело некоторый шум, но, поскольку их никто не узнал, все вскорости утихло.

Отремонтировав корабль и приведя все в порядок, он обратился мыслями к главному делу, viz. разграблению острова, и так как не знал, где находятся сокровища, то изобрел военную хитрость, дабы получить их (как он полагал) малыми хлопотами, посоветовался по сему поводу со своими людьми, и им понравился замысел; план его состоял в том, чтобы преподнести в подарок губернатору дюжину негров, как бы в ответ на проявленную тем учтивость, и после того пригласить его на прием, со знатными людьми острова и несколькими поварами, к себе на корабль; в ту же минуту, как они взойдут на борт, их должны будут заковать в железа и держать так, пока они не заплатят выкуп в 40 000 фунтов стерлингов.

Но сия уловка оказалась для него роковой, ибо один португальский негр ночью уплыл от него на берег и раскрыл губернатору весь заговор, а также дал тому знать, что именно Дэвис покушался на их жен. Однако губернатор притворился, учтиво принял приглашение пиратов и обещал, что придет вместе с прочими.

На следующий день Дэвис сам сошел на берег, будто бы для того, чтобы с большим почтением сопроводить губернатора на корабль; тот принял его с обычною любезностью, и он с другими главными пиратами – которые, кстати, приняли титулы лордов и в качестве таковых взялись советовать или указывать своему капитану при каждом важном случае; а также сохраняли определенные привилегии, коих лишены были рядовые пираты, как то: хождение по шканцам, пользование большою каютою [233], хождение на берег по желанию и переговоры с противниками, т. е., с капитанами кораблей, кои они захватывали; так вот, Дэвис и некоторые из лордов пожелали прогуляться до дома губернатора и слегка подкрепиться, прежде чем пойти на корабль; они согласились на то без малейшего подозрения, но назад уже не вернулись; ибо там была устроена засада, и по данному сигналу по ним дали залп; все, кроме одного, упали, и тот один бежал обратно и спасся в лодке, и достиг корабля; Дэвису прострелили внутренности, но он сумел подняться и сделал слабую попытку бежать, но силы скоро покинули его, и он упал замертво; лишь когда его ранили, он понял, что на него напали, и тогда, вытащив свои пистоли, выстрелил из них в своих врагов; уподобившись тем бойцовому петуху, наносящему предсмертный удар, дабы не пасть неотомщенным.


193 Неаполитанское королевство – государство в южной части Апеннинского полуострова, существовавшее с 1282 по 1504 гг. (с перерывом в 1442—1458 гг.). Город-государство Амальфи задолго до того, как вошло в состав Неаполитанского королевства, играл ключевую роль в морской торговле Средиземноморья.

194 «Первым умыслил магнит использовать в море Амальфи» (средневек. лат.). Дефо, по-видимому, цитирует какую-то средневековую поэму, посвященную мореплаванию.

195 Paulus Venetus – венецианец Поло (лат.). Речь идет об итальянском купце и путешественнике Марко Поло (ок. 1254 – 1324), который в 1271 – 1275 гг. совершил путешествие в Китай, где прожил около 17 лет. В 1292 – 1295 гг. вернулся морем в Италию, где был посажен в тюрьму и надиктовал там «Книгу Марко Поло» (1298), один из первых для европейцев источников знаний о Центральной, Восточной и Южной Азии.

196 И то, и другое появилось в Европе только в середине XV в. и связано, соответственно, с именами первопечатника Иоганна Гутенберга и монаха-алхимика Бертольда Шварца.

197 Кэбот (Кабот), Себастьян (ок. 1475 – 1557) – итальянский мореплаватель. В 1497 и 1498 гг. в составе экспедиций своего отца, Джованни (Джона) Кабота, дважды пересекал Атлантику и достигал Северной Америки в районе Ньюфаундленда. В 1526 – 1530 гг., состоя на службе у Испании, исследовал Ла-Плату, нижнее течение р. Парана, открыл низовья р. Парагвай.

198 Действительно, если географическую широту в начале XVIII в. определяли сравнительно точно, то долгота была слабым местом картографии того времени. Для иллюстрации приведем несколько примеров координат из «Науки мореплавания» Мэтью Норвуда (1692 г.): мыс Доброй Надежды – 25°33 восточной долготы (современные данные – 18°29 западной долготы (41°57), мыс Бланко в Перу – 62°52ў западной долготы (81°10ў). Однако уточнение долгот было связано не с дальнейшим усовершенствованием компаса, а с развитием часового дела, т. к. долгота вычисляется по разнице между показаниями судового хронометра, выставленного по гринвичскому времени, и реальным положением Солнца в полдень относительно горизонта (4° равны одной минуте времени).

199 Non (лат.) – лишь, только, нет.

200 Дальше некуда (лат.).

201 Ошибка Дефо. Принц Энрике Мореплаватель (1394 – 1460), сын короля Жуана I Великого, основателя Ависской династии, королем не был. Организовал ряд морских экспедиций к северо-западному побережью Африки, положивших начало португальской колонизации материка. По его инициативе начался вывоз в Португалию африканских рабов.

202 Имеется в виду король Альфонс V Африканский (1438 – 1481) из Ависской династии. В 1458 – 1471 гг. захватил ряд североафриканских территорий.

203 Король Жуан II (1481 – 1495) из Ависской династии был инициатором Тордесильясского договора 1494 г. между Испанией и Португалией о разделе сфер колонизации Западного полушария. Линия раздела владений проходила от полюса до полюса по Атлантическому океану. Земли к востоку от линии признавались португальскими, к западу – испанскими. Договор был формально отменен только в 1777 г.

204 Имеется в виду папа Александр VI (1492 – 1503). В булле «Inter Caetera» от 4 марта 1493 г. он признал за королями Испании и Португалии исключительное право на владение всеми землями, открытыми в заморских экспедициях. Этот тезис был окончательно утвержден Тордесильясским договором (см. предыдущее примечание).

205 Лиссабонский купец-работорговец Фернан Гомиш в 1469 г. получил монополию сроком на 5 лет на торговлю с «Сенегамбией» (районом рек Сенегал и Гамбия). Капитаны кораблей Гомиша по условиям монополии исследовали весь северный берег Гвинейского залива: Суэйру да Кошта в 1470 г. проследил почти весь Берег Слоновой Кости до устья р. Комоэ, Жуан ди Сантарен и Педру Ишкулар в 1471 г. достигли Золотого Берега, Руй ди Сикейра в 1472 г. – Невольничьего Берега.

206 Мужской парик с двумя широкими «косами», спускающимися на грудь. В плане такой парик имел крестовидную форму.

207 Здесь: разрешение хозяина (средневек. лат). Дефо использует термин английского права, означающий право пользования чем-либо, полученное по соглашению с правообладателем.

208 То есть, португальские.

209 Табак в розницу продавался брикетами, которые укладывались друг на друга. Цена табака определялась высотой получившейся стопки.

210 Дефо приводит английское название этой монеты, однако, судя по всему, имеет в виду португальский тостао (см. Приложение 4).

211 По всей видимости, имеется в виду ожереловый попугай – птица среднего размера, с оперением ярко-зеленого цвета, переходящего кое-где в желтоватый. Гораздо больше была распространена торговля серыми попугаями (жако), однако они короткохвостые.

212 Хотя остров Сан-Томе и находится в т. н. «палящей зоне», экватор все же проходит немного южнее его южной оконечности, а город Сан-Томе находится в северо-восточной части острова.

213 Во времена Дефо пройтись по поводу компетентности врачей считались чуть ли не признаком хорошего тона.

214 Так в тексте. Речь идет о южном побережье Северной Африки, смыкающемся с западным побережьем Южной Африки, то есть, не обо всем континенте, а о побережье Гвинейского залива. Неточности в описании очертаний африканских берегов отчасти обусловлены представлениями картографов того времени.

215 Неточность Дефо. Последние два – не мысы, а поселения, расположенные между мысами Три Пойнтс и Корсар (Золотой Берег). Восточнее, на Невольничьем Берегу Бенина, прибой действительно достигает страшной силы, а море усеяно опасными мелями. Поэтому среди моряков Невольничий Берег получил еще одно «ласковое» название – Проклятые Лагуны.

216 Очевидно, речь идет об упоминавшемся выше «остроумном джентльмене», заметки которого в изложении от первого лица и, видимо, почти без переработки Дефо вставил в биографию Дэвиса.

217 Это западное побережье Южной Африки. Возможно, ошибка связана с тем, что на некоторых навигационных картах того времени все западное побережье Африки представлено в виде прямой линии и без указания стран света.

218 То есть, возле Сан-Томе и Принсипи. С южными ветрами, мешающими продвижению на юг, впервые столкнулся в этих краях еще Бартоломеу Диаш, который от 33° ю. ш. вынужден был взять курс в открытое море и две недели идти так, пока не смог повернуть к востоку.

219 Китовый ус, роговые пластины на верхней челюсти настоящих, или беззубых, китов. Во времена Дефо широко использовался в изготовлении дамских причесок, корсетов дамских платьев, различных мелких поделок.

220 Поскольку цвет[их кожи] обычно черный (лат.).

221 Сухопутные крабы различных видов широко распространены в тропических широтах. Живут большими колониями в норах, на удалении в несколько километров от берега, спускаясь к воде только в период размножения. Передвигаются с большой скоростью.

222 Пизанг – разновидность съедобных бананов.

223 Так во времена Дефо называлась кукуруза.

224 Цесарка.

225 Тропическая американская утка с небольшим хохолком и красными отметинами на голове.

226 Сорт яблок.

227 Разновидность персика с гладкой кожицей.

228 Вторые больше и хуже (лат.).

229

Здесь неизменно весна и лето во время любое,Дважды приплод у отар, и дважды плоды на деревьях.(Вергилий. Георгики, II. 150 – 151. Пер. с лат. С. Шервинского).

Знание произведений крупнейшего римского поэта-эпика Публия Вергилия Марона (70 – 19 гг. до н. э.), начиная еще со средних веков, входило в т. н. тривиум – обязательный минимум гуманитарного образования. Не сдав тривиум, нельзя было надеяться получить ни государственной должности, ни частной практики нотариуса или юриста.

230 От португ. serpentina – ленточка.

231 Мулат – потомок от связи европейца и негритянки.

232 Здесь имеется в виду северная часть побережья Камеруна, в районе горы Камерун и острова Фернандо-По.

233 Большая каюта – кают-компания, которой разрешалось пользоваться только офицерам.